Былое и думы

    Книга Герцена начинается с рассказов его няньки о мытарствах семьи Герцена в Москве 1812 г. , занятой французами (сам А. И. тогда — маленький ребенок); кончается европейскими впечатлениями 1865 — 1868 гг. Собственно, воспоминаниями в точном смысле слова «Былое и думы» назвать нельзя: последовательное повествование находим, кажется, только в первых пяти частях из восьми (до пере¬езда в Лондон в 1852 г. ); дальше — ряд очерков, публицистических статей, расположенных, правда, в хронологическом порядке. Некото¬рые главы «Былого и дум» первоначально печатались как самостоя¬тельные веши («Западные арабески», «Роберт Оуэн»). Сам Герцен сравнивал «Былое и думы» с домом, который постоянно достраивает¬ся: с «совокупностью пристроек, надстроек, флигелей».
    Часть первая — «Детская и университет (1812 — 1834)» — опи¬сывает по преимуществу жизнь в доме отца — умного ипохондрика, который кажется сыну (как и дядя, как и друзья молодости отца — напр. , О. А. Жеребцова) типичным порождением XVIII в.
    События 14 декабря 1825 г. оказали чрезвычайное воздействие на воображение мальчика. В 1827 г. Герцен знакомится со своим даль¬ним родственником Н. Огаревым — будущим поэтом, очень люби¬мым русскими читателями в 1840 — 1860-х; с ним вместе Герцен будет потом вести русскую типографию в Лондоне. Оба мальчика очень любят Шиллера; помимо прочего, их быстро сближает и это; мальчики смотрят на свою дружбу как на союз политических заго¬ворщиков, и однажды вечером на Воробьевых горах, «обнявшись, присягнули, в виду всей Москвы, пожертвовать жизнью на из¬бранную борьбу». Свои радикальные политические взгляды Герцен продолжает проповедовать и повзрослев — студентом физико-мате¬матического отделения Московского университета.
    Часть вторая — «Тюрьма и ссылка» (1834 — 1838)»: по сфабри¬кованному делу об оскорблении его величества Герцен, Огарев и дру¬гие из их университетского кружка арестованы и сосланы; Герцен в Вятке служит в канцелярии губернского правления, отвечая за статис¬тический отдел; в соответствующих главах «Былого и дум» собрана целая коллекция печально-анекдотических случаев из истории управ¬ления губернией.
    Здесь же очень выразительно описывается А. Л. Витберг, с кото¬рым Герцен познакомился в ссылке, и его талантливый и фантасти¬ческий проект храма в память о 1812 г. на Воробьевых горах.
    В 1838 г. Герцена переводят во Владимир.
    Часть третья — «Владимир-на-Клязьме» (1838 — 1839)» — роман¬тическая история любви Герцена и Натальи Александровны Захарьиной, незаконной дочери дяди Герцена, воспитывавшейся у полубезумной и злобной тетки. Родственники не дают согласия на их брак; в 1838 г. Герцен приезжает в Москву, куда ему запрещен въезд, увозит невесту и венчается тайно.
    В части четвертой — «Москва, Петербург и Новгород» (1840 — 1847)» описывается московская интеллектуальная атмосфера эпохи. Вернувшиеся из ссылки Герцен и Огарев сблизились с молодыми гегельянцами — кружком Станкевича (прежде всего — с Белинским и Бакуниным). В главе «Не наши» (о Хомякове, Киреевских, К. Акса¬кове, Чаадаеве) Герцен говорит прежде всего о том, что сближало за¬падников и славянофилов в 40-е гг. (далее следуют объяснения, почему славянофильство нельзя смешивать с официальным национализмом, и рассуждения о русской общине и социализме).
    В 1846 г. по идеологическим причинам происходит отдаление Огарева и Герцена от многих, в первую очередь от Грановского (лич¬ная ссора между Грановским и Герценом из-за того, что один верил, а другой не верил в бессмертие души, — очень характерная черта эпохи); после этого Герцен и решает уехать из России.
    Часть пятая («Париж — Италия — Париж (1847 — 1852): Перед революцией и после нее») рассказывает о первых годах, про¬веденных Герценом в Европе: о первом дне русского, наконец очутив¬шегося в Париже, городе, где создавалось многое из того , что он на родине читал с такой жадностью: «Итак, я действительно в Париже, не во сне, а наяву: ведь это Вандомская колонна и rue de la Paix»; о национально-освободительном движении в Риме, о «Молодой Ита¬лии», о февральской революции 1848 г. во Франции (все это описано достаточно кратко: Герцен отсылает читателя к своим «Письмам из Франции и Италии»), об эмиграции в Париже — преимущественно польской, с ее мистическим мессианским, католическим пафосом (между прочим, о Мицкевиче), об Июньских днях, о своем бегстве в Швейцарию и проч.
    Уже в пятой части последовательное изложение событий прерыва¬ется самостоятельными очерками и статьями. В интермедии «Запад¬ные арабески» Герцен — явно под впечатлением от режима Наполеона III — с отчаянием говорит о гибели западной цивилиза¬ции, такой дорогой для каждого русского социалиста или либерала. Европу губит завладевшее всем мещанство с его культом материаль¬ного благополучия: душа убывает. (Эта тема становится лейтмотивом «Былого и дум»: см. , напр,: гл. «Джон-Стюарт Милль и его книга «On Liberty» в шестой части. ) Единственный выход Герцен видит в идее социального государства.
    В главах о Прудоне Герцен пишет и о впечатлениях знакомства (неожиданная мягкость Прудона в личном общении), и о его книге
    «О справедливости в церкви и в революции». Герцен не соглашается с Прудоном, который приносит в жертву человеческую личность «богу бесчеловечному» справедливого государства; с такими моделями социального государства — у идеологов революции 1891 г. вроде Ба-бефа или у русских шестидесятников — Герцен спорит постоянно, сближая таких революционеров с Аракчеевым (см. , напр. , гл.

К-во Просмотров: 2564

Если вы ищите где найти или скачать Былое и думы, то Вам точно к нам!

Похожие произведения