Коновалов

    Рассказчик Максим повествует нам о своей встрече с неким Коноваловым, и поводом к рассказу стала газетная заметка о том, что в тюремной камере вероятно по причине меланхолии повесился мещанин города Мурома Александр Иванович Коновалов, арестованный за бродяжничество. Максим своей повестью решил несколько яснее осветить причину самоубийства этого «славного малого»…

    * * *

    Максиму было восемнадцать, когда он встретил Коновалова. Тогда Максим жил в небольшом приволжском городе и работал подручным пекаря, солдата из «музыкальной команды» и запойного пьяницы. Когда хозяин пекарни делал ему внушения за испорченную или задержанную выпечку, он ругал хозяина и всегда указывал на свой музыкальный талант: «Я — музыкант! Бывало альт запьет — на альте играю; гобой под арестом — в гобой дую!» Хозяин в ответ грозил рассчитать «музыканта», но угрозы оставались угрозами: летом трудно найти хорошего пекаря на замену.

    И так солдат пил, хозяин скрежетал зубами, а Максиму приходилось работать за двоих. Но в один прекрасный день хозяин рассчитал-таки солдата, да с такой рекомендацией, что ему вряд ли нашлась бы какая работа в этом городе. На его место хозяин взял своего бывшего подручного, искусного пекаря, но тоже пьяницу. Правда, в отличие от солдата, он пил запоями: месяца три-четыре работает, как медведь, работает и поет… А потом учнет пить и пьет до тех пор, пока не захворает или не пропьется догола…

    * * *

    Новый пекарь, которого хозяин представил как Сашу Коновалова, был высокий, плечистый мужчина лет тридцати. По виду — типичный босяк, по лицу — настоящий славянин. Светло-русые его волосы были спутаны, русая борода точно веером закрывала грудь. Продолговатое, бледное, изнуренное лицо освещалось большими голубыми ласковыми глазами. Его красивые губы слегка виновато улыбались под русыми усами. Рука его, протянутая для рукопожатия, была длинная, с широкой кистью.

    Хозяин, представив нового пекаря, ушел, и Максим с Коноваловым остались одни в пекарне. Пекарня помещалась в подвале: света и воздуха мало, но зато много сырости, грязи и мучной пыли. У стен стояли длинные лари с тестом, громадная печь занимала почти треть пекарни. Сводчатый, закопченный потолок давил своей тяжестью… Коновалов осмотрел пекарню и предложил выйти на улицу: «…От моря я пришел… В Каспии на ватагах работал… и вдруг сразу с широты такой — бух в яму!» На улице Коновалов сидел молча и думал о чем-то, пристально вглядываясь в прохожих, и в его ясных глазах светилась печаль. Максим смотрел на его бледное лицо и думал: «Что это за человек?», но не решался заговорить, потому что Коновалов внушал странное уважение.

    Затем они вернулись в пекарню и принялись за работу. Развесив одну гору теста, замесив другую, они сели пить чай, и Коновалов спросил вдруг: «Ты читать умеешь? На-ка вот, почитай» — и подал Максиму смятый лист бумаги — письмо. Это было письмо от Капитолины, бывшей купеческой дочери, а теперь проститутки, с которой Коновалов одно время имел отношения и обещал на ней жениться (и тогда бы она смогла вернуться к честной жизни), но обещания своего не сдержал: запил и оказался вдруг в Астрахани. По просьбе Коновалова Максим написал ответное трогательное послание. Послание Коновалову не понравилось, и Максиму пришлось переписать, подпустив в письмо слезу. Коновалов одобрил письмо, но затем в разговоре признался, что не женится на Капитолине, хотя обязательно пришлет денег для ее «выключки» из публичного дома.

    У Коновалова вообще было много женщин, много разных специальностей и мест работы, он мог бы жить хорошо, даже обеспеченно. Но только иногда вдруг находила на него тоска такая, «что в ту пору жить совсем нельзя». Как будто он один человек на всем белом свете. И вот с этой тоски, с этой «планеты» или «болезни» Коновалов и начинал пить. С этой же тоски он оставил и Веру, владелицу цирка, к которой был сильно привязан. Вера часто читала вслух Коновалову разные истории (например, о немом крепостном, по приказу барыни утопившем собаку), а на прощание так укусила его за руку, что остался шрам.

    Максим обычно не очень-то верил подобным историям: у каждого босяка есть в прошлом мифическая «купчиха» или «барыня». Но в рассказе Коновалова о Вере было что-то правдивое, необычное (например, чтение книжек), наконец его печальный и мягкий тон при воспоминании о «купчихе» — тон исключительный. Истинный босяк любит показать, что для него на земле нет такой вещи, которую он не посмел бы обругать.

    — Ты верь мне… — закончил свой рассказ Коновалов. — Хотя наш брат бродяга сказки рассказывать мастер. Но если у человека в жизни нет ничего хорошего, не повредит, если он сам выдумает для себя сказку… Без любви какой-нибудь — жить человеку невозможно: затем ему и душа дана, чтобы он мог любить…

    * * *

    Через неделю Максим с Коноваловым были уже друзьями. Работал Коновалов артистически. Нужно было видеть как он управляется с тестом, раскатывая его могучими руками. Он мог выпечь три печи и ни у одного из ста двадцати пышных, румяных караваев не было «притиска». Он любил работать, увлекался делом, унывал, когда печь пекла плохо или тесто медленно всходило, и был по-детски весел и доволен, если хлебы выходили правильно круглые, высокие, с хрустящей корочкой. Приятно было смотреть на этого гигантского ребенка, влагавшего всю душу в работу, — как это и следует делать каждому человеку во всякой работе…

    Как-то раз Максим попросил Коновалова спеть. Коновалов отказался, сказал, что когда затоскует, тогда и петь начнет; а если просто запоет — затоскует, а тогда и запьет. И уж лучше при нем не петь, не дразнить. Максим согласился, но иногда насвистывал или мурлыкал себе под нос, и тогда Коновалов обрывал его…

    * * *

    Однажды Максим вынул книжку и, примостившись к окну, стал читать. Коновалов попросил его почитать вслух. Максим читал, и иногда через книгу заглядывал в лицо Коновалова и встречался с его глазами — широко открытыми, напряженными, полными глубокого внимания. Максим старался читать как можно внятнее и образнее, но скоро устал и закрыл книгу. Коновалов упросил его читать до конца. Максим читал, Коновалов внимательно и жадно слушал, когда они прерывались на работу, то работали с лихорадочной быстротой и почти молча, чтобы быстрее вернуться к чтению. К утру Максим закончил книжку.

К-во Просмотров: 4181

Если вы ищите где найти или скачать Коновалов, то Вам точно к нам!

Похожие произведения