Огненный столп

    Анне Николаевне Гумилевой
    247. ПАМЯТЬ
    Только змеи сбрасывают кожи,
    Чтоб душа старела и росла.
    Мы, увы, со змеями не схожи,
    Мы меняем души, не тела.
    Память, ты рукою великанши
    Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
    Ты расскажешь мне о тех, что раньше
    В этом теле жили до меня.
    Самый первый: некрасив и тонок,
    Полюбивший только сумрак рощ,
    Лист опавший, колдовской ребенок,
    Словом останавливавший дождь.
    Дерево да рыжая собака,
    Вот кого он взял себе в друзья,
    Память, Память, ты не сыщешь знака,
    Не уверишь мир, что то был я.
    И второй. . . Любил он ветер с юга,
    В каждом шуме слышал звоны лир,
    Говорил, что жизнь - его подруга,
    Коврик под его ногами - мир.
    Он совсем не нравится мне, это
    Он хотел стать богом и царем,
    Он повесил вывеску поэта
    Над дверьми в мой молчаливый дом.
    Я люблю избранника свободы,
    Мореплавателя и стрелка,
    Ах, ему так звонко пели воды
    И завидовали облака.
    Высока была его палатка,
    Мулы были резвы и сильны,
    Как вино, впивал он воздух сладкий
    Белому неведомой страны.
    Память, ты слабее год от году,
    Тот ли это, или кто другой
    Променял веселую свободу
    На священный долгожданный бой.
    Знал он муки голода и жажды,
    Сон тревожный, бесконечный путь,
    Но святой Георгий тронул дважды
    Пулею нетронутую грудь.
    Я - угрюмый и упрямый зодчий
    Храма, восстающего во мгле,
    Я возревновал о славе Отчей,
    Как на небесах, и на земле.
    Сердце будет пламенем палимо
    Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
    Стены нового Иерусалима
    На полях моей родной страны.
    И тогда повеет ветер странный -
    И прольется с неба страшный свет,
    Это Млечный Путь расцвел нежданно
    Садом ослепительных планет:
    Предо мной предстанет, мне неведом,
    Путник, скрыв лицо: но всё пойму,
    Видя льва, стремящегося следом,
    И орла, летящего к нему.
    Крикну я. . . Но разве кто поможет, -
    Чтоб моя душа не умерла?
    Только змеи сбрасывают кожи,
    Мы меняем души, не тела.
    248. ЛЕС
    В том лесу белесоватые стволы
    Выступали неожиданно из мглы,
    Из земли за корнем корень выходил,
    Точно руки обитателей могил.
    Под покровом ярко-огненной листвы
    Великаны жили, карлики и львы,
    И следы в песке видали рыбаки
    Шестипалой человеческой руки.
    Никогда сюда тропа не завела
    Пэра Франции иль Круглого Стола,
    И разбойник не гнездился здесь в кустах,
    И пещерки не выкапывал монах.
    Только раз отсюда в вечер грозовой
    Вышла женщина с кошачьей головой,
    Но в короне из литого серебра,
    И вздыхала и стонала до утра,
    И скончалась тихой смертью на заре
    Перед тем как дал причастье ей кюрэ.
    Это было, это было в те года,
    От которых не осталось и следа, -
    Это было, это было в той стране,
    О которой не загрезишь и во сне.
    Я придумал это, глядя на твои
    Косы, кольца огневеющей змеи,
    На твои зеленоватые глаза,
    Как персидская больная бирюза.
    Может быть, тот лес - душа твоя,
    Может быть, тот лес - любовь моя,
    Или может быть, когда умрем,
    Мы в тот лес направимся вдвоем.
    249. СЛОВО
    В оный день, когда над миром новым
    Бог склонял лицо Свое, тогда
    Солнце останавливали словом,
    Словом разрушали города.
    И орел не взмахивал крылами,
    Звезды жались в ужасе к луне,
    Если, точно розовое пламя,
    Слово проплывало в вышине.
    А для низкой жизни были числа,
    Как домашний, подъяремный скот,
    Потому, что все оттенки смысла
    Умное число передает.
    Патриарх седой, себе йод руку
    Покоривший и добро и зло,
    Не решаясь обратиться к звуку,
    Тростью на песке чертил число.
    Но забыли мы, что осиянно
    Только слово средь земных тревог,
    И в Евангельи от Иоанна
    Сказано, что слово это Бог.
    Мы ему поставили пределом
    Скудные пределы естества,
    И, как пчелы в улье опустелом,
    Дурно пахнут мертвые слова.
    250. ДУША И ТЕЛО
    I.
    Над городом плывет ночная тишь
    И каждый шорох делается глуше,
    А ты, душа, ты всё-таки молчишь,
    Помилуй, Боже, мраморные души.
    И отвечала мне душа моя,
    Как будто арфы дальние пропели:
    - Зачем открыла я для бытия
    Глаза в презренном человечьем теле?
    - Безумная, я бросила мой дом,
    К иному устремясь великолепью.
    И шар земной мне сделался ядром,
    К какому каторжник прикован цепью.
    - Ах, я возненавидела любовь,
    Болезнь, которой все у вас подвластны,
    Которая туманит вновь и вновь
    Мир мне чужой, но стройный и прекрасный.
    - И если что еще меня роднит
    С былым, мерцающим в планетном хоре,
    То это горе, мой надежный щит,
    Холодное презрительное горе. -
    II.
    Закат из золотого стал как медь,
    Покрылись облака зеленой ржою,
    И телу я сказал тогда: - Ответь
    На всё провозглашенное душою. -
    И тело мне ответило мое,
    Простое тело, но с горячей кровью:
    - Не знаю я, что значит бытие,
    Хотя и знаю, что зовут любовью.
    - Люблю в соленой плескаться волне,
    Прислушиваться к крикам ястребиным,
    Люблю на необъезженном коне
    Нестись по лугу, пахнущему тмином.
    И женщину люблю. .

--> ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ <--

К-во Просмотров: 5102
Найти или скачать Огненный столп