В прекрасном и яростном мире

    В Толубеевском депо лучшим паровозным машинистом считался Александр
    Васильевич Мальцев.
    Ему было лет тридцать, но он уже имел квалификацию машиниста первого
    класса и давно водил скорые поезда. Когда в наше депо прибыл первый мощный
    пассажирский паровоз серии "ИС", то на эту машину назначили работать
    Мальцева, что было вполне разумно и правильно. Помощником у Мальцева
    работал пожилой человек из деповских слесарей по имени Федор Петрович
    Драбанов, но он вскоре выдержал экзамен на машиниста и ушел работать на
    другую машину, а я был, вместо Драбанова, определен работать в бригаду
    Мальцева помощником; до того я тоже работал помощником механика, но только
    на старой, маломощной машине.
    Я был доволен своим назначением. Машина "ИС", единственная тогда на
    нашем тяговом участке, одним своим видом вызывала у меня чувство
    воодушевления; я мог подолгу глядеть на нее, и особая растроганная радость
    пробуждалась во мне - столь же прекрасная, как в детстве при первом чтении
    стихов Пушкина. Кроме того, я желал поработать в бригаде первоклассного
    механика, чтобы научиться у него искусству вождения тяжелых скоростных
    поездов.
    Александр Васильевич принял мое назначение в его бригаду спокойно и
    равнодушно; ему было, видимо, все равно, кто у него будет состоять в
    помощниках.
    Перед поездкой я, как обычно, проверил все узлы машины, испытал все
    ее обслуживающие и вспомогательные механизмы и успокоился, считая машину
    готовой к поездке. Александр Васильевич видел мою работу, он следил за
    ней, но после меня собственными руками снова проверил состояние машины,
    точно он не доверял мне.
    Так повторялось и впоследствии, и я уже привык к тому, что Александр
    Васильевич постоянно вмешивался в мои обязанности, хотя и огорчался
    молчаливо. Но обыкновенно, как только мы были в ходу, я забывал про свое
    огорчение. Отвлекаясь вниманием от приборов, следящих за состоянием
    бегущего паровоза, от наблюдения за работой левой машины и пути впереди, я
    посматривал на Мальцева. Он вел состав с отважной уверенностью великого
    мастера, с сосредоточенностью вдохновенного артиста, вобравшего весь
    внешний мир в свое внутреннее переживание и поэтому властвующего над ним.
    Глаза Александра Васильевича глядели вперед отвлеченно, как пустые, но я
    знал, что он видел ими всю дорогу впереди и всю природу, несущуюся нам
    навстречу, - даже воробей, сметенный с балластного откоса ветром
    вонзающейся в пространство машины, даже этот воробей привлекал взор
    Мальцева, и он поворачивал на мгновение голову вслед за воробьем: что с
    ним станется после нас, куда он полетел.
    По нашей вине мы никогда не опаздывали; напротив, часто нас
    задерживали на промежуточных станциях, которые мы должны проследовать с
    ходу, потому что мы шли с нагоном времени и нас посредством задержек
    обратно вводили в график.
    Обычно мы работали молча; лишь изредка Александр Васильевич, не
    оборачиваясь в мою сторону, стучал ключом по котлу, желая, чтобы я обратил
    свое внимание на какой-нибудь непорядок в режиме работы машины, или
    подготавливая меня к резкому изменению этого режима, чтобы я был бдителен.
    Я всегда понимал безмолвные указания своего старшего товарища и работал с
    полным усердием, однако механик по-прежнему относился ко мне, равно и к
    смазчику-кочегару, отчужденно и постоянно проверял на стоянках
    пресс-масленки, затяжку болтов в дышловых узлах, опробовал буксы на
    ведущих осях и прочее. Если я только что осмотрел и смазал какую-либо
    рабочую трущуюся часть, то Мальцев вслед за мной снова ее осматривал и
    смазывал, точно не считая мою работу действительной.
    - Я, Александр Васильевич, этот крейцкопф уже проверил, - сказал я
    ему однажды, когда он стал проверять эту деталь после меня.
    - А я сам хочу, - улыбнувшись, ответил Мальцев, и в улыбке его была
    грусть, поразившая меня.
    Позже я понял значение его грусти и причину его постоянного
    равнодушия к нам. Он чувствовал свое превосходство перед нами, потому что
    понимал машину точнее, чем мы, и он не верил, что я или кто другой может
    научиться тайне его таланта, тайне видеть одновременно и попутного
    воробья, и сигнал впереди, ощущая в тот же момент путь, вес состава и
    усилие машины. Мальцев понимал, конечно, что в усердии, в старательности
    мы даже можем его превозмочь, но не представлял, чтобы мы больше его
    любили паровоз и лучше его водили поезда, - лучше, он думал, было нельзя.
    И Мальцеву поэтому было грустно с нами; он скучал от своего таланта, как
    от одиночества, не зная, как нам высказать его, чтобы мы поняли.
    И мы, правда, не могли понять его умения. Я попросил однажды
    разрешить повести мне состав самостоятельно; Александр Васильевич позволил
    мне проехать километров сорок и сел на место помощника. Я повел состав, и
    через двадцать километров уже имел четыре минуты опоздания, а выходы с
    затяжных подъемов преодолевал со скоростью не более тридцати километров в
    час. После меня машину повел Мальцев; он брал подъемы со скоростью
    пятидесяти километров, и на кривых у него не забрасывало машину, как у
    меня, и он вскоре нагнал упущенное мною время.

    
    2

    Около года я работал помощником у Мальцева, с августа по июль, и 5
    июля Мальцев совершил свою последнюю поездку в качестве машиниста
    курьерского поезда. . .
    Мы взяли состав в восемьдесят пассажирских осей, опоздавший до нас в
    пути на четыре часа. Диспетчер вышел к паровозу и специально попросил
    Александра Васильевича сократить, сколь возможно, опоздание поезда, свести
    это опоздание хотя бы к трем часам, иначе ему трудно будет выдать порожняк
    на соседнюю дорогу. Мальцев пообещал ему нагнать время, и мы тронулись
    вперед.
    Было восемь часов пополудни, но летний день еще длился, и солнце
    сияло с торжественной утренней силой. Александр Васильевич потребовал от
    меня держать все время давление пара в котле лишь на пол-атмосферы ниже
    предельного.
    Через полчаса мы вышли в степь, на спокойный мягкий профиль. Мальцев
    довел скорость хода до девяноста километров и ниже не сдавал, наоборот -
    на горизонталях и малых уклонах доводил скорость до ста километров. На
    подъемах я форсировал топку до предельной возможности и заставлял кочегара
    вручную загружать шуровку, в помощь стоккерной машине, ибо пар у меня
    садился.
    Мальцев гнал машину вперед, отведя регулятор на всю дугу и отдав
    реверс на полную отсечку. Мы теперь шли навстречу мощной туче, появившейся
    из-за горизонта. С нашей стороны тучу освещало солнце, а изнутри ее рвали
    свирепые, раздраженные молнии, и мы видели, как мечи молний вертикально
    вонзались в безмолвную дальнюю землю, и мы бешено мчались к той дальней
    земле, словно спеша на ее защиту. Александра Васильевича, видимо, увлекло
    это зрелище: он далеко высунулся в окно, глядя вперед, и глаза его,
    привыкшие к дыму, к огню и пространству, блестели сейчас воодушевлением.
    Он понимал, что работа и мощность нашей машины могла идти в сравнение с
    работой грозы, и, может быть, гордился этой мыслью.
    Вскоре мы заметили пыльный вихрь, несшийся по степи нам навстречу.
    Значит, и грозовую тучу несла буря нам в лоб. Свет потемнел вокруг нас;
    сухая земля и степной песок засвистели и заскрежетали по железному телу
    паровоза; видимости не стало, и я пустил турбодинамо для освещения и
    включил лобовой прожектор впереди паровоза. Нам теперь трудно было дышать
    от горячего пыльного вихря, забивавшегося в кабину и удвоенного в своей
    силе встречным движением машины, от топочных газов и раннего сумрака,
    обступившего нас. Паровоз с воем пробивался вперед, в смутный, душный мрак
    - в щель света, создаваемую лобовым прожектором.

К-во Просмотров: 8364
Найти или скачать В прекрасном и яростном мире
© 2010-2019 «Cwetochki.ru»