Сочинение Грустный жизненный путь Владислава Ходасевича

    Вечную загадку представляют отношения поэта со своим веком. Пожалуй, поэту, как никакой другой творческой личности, свойственно стремление вырваться из окружающего его мира современности. Возможно, поэтому Владислав Ходасевич остро ощущал, что его стихи больше принадлежат будущему, чем времени, в котором они рождались:

    Быть может, умер я,
     быть может —
    Заброшен в новый век,
    А тот, который с вами прожит,
    Был только волн разбег. . . .
    “Скала”

    Поэтому он старался не обращать внимания на оценки современников, надеялся на справедливый суд потомков:

    Ни грубой славы, ни гонений
     От современников не жду. . .

    В эмиграции, 28 января 1928 года, подытоживая свой творческий путь и продолжая традиции, идущие от Державина и Пушкина, он осмелился сочинить “Памятник”, в котором хоть и признавался: “Мной совершенное так мало!”, но в то же время не без надежды писал:

    В России новой, но великой
     Поставят идол мне двуликий
    На перекрестке двух дорог,
    Где время, ветер и песок. . . .

    Интонации “Памятника” Ходасевича грустны и горьковаты, хотя пробивается сквозь них звук греющей сердце поэта надежды.
    В 1886 году в Москве в семье поляка Фелициана и еврейки Софьи (урожд. Брафман) Ходасевичей родился поздний ребенок сын Владислав: отцу было 52 года, матери — 42. Несмотря на польские католические традиции в быту семьи, воспитание Владислава проходило в основном под влиянием кормилицы и няни, тульской крестьянки Елены Александровны Кузиной, и культурной атмосферы, пожалуй, самого русского в те времена города Москвы. Сильное впечатление в детстве будущий поэт получил от русского классического балета: “В конечном счете через балет пришел я к искусству вообще и к поэзии в частности. Большой театр был моей духовной родиной”.
    Сочинять стихи Владислав начинает с детства. Его юношеские стихи пронизывают отчаяние и некоторая манерность. В них заметно стремление к абстрактным, символическим, но красивым, с трагическим оттенком картинам:

    Я всколыхну речной покой,
    С разбега прыгну в глубь немую,
     Сомкнутся волны надо мной,
    И факел мой потушат струи.
    И тихо факел поплывет,
    Холодный, черный, обгорелый. . .
     Его волна к земле прибьет.
    Его омоет пеной белой. . .
    “Схватил я дымный факел мой. . . ”

    В большую литературу Ходасевич входил во многом на ощупь. Безысходная тоска и трагичность мироощущения — популярные поэтические мотивы начала XX века — главенствуют в его первой книге под, казалось бы, оптимистическим названием “Молодость”:

    Вокруг меня кольцо сжимается.
    Вокруг чела Тоска сплетается
    Моей короной роковой.
    “Вокруг меня кольцо сжимается. . . ”

    Поэт чувствовал неуверенность своего голоса, изъяны собственных сочинений. При этом он, конечно, чрезмерно самокритичен, а может быть, и несколько кокетлив. Он-то твердо знал, что все выстрадано самостоятельно и выражено искренне.
    Н. Гумилев отметил, пожалуй, самую существенную черту сочинений В. Ходасевича: именно славянско-европейский характер поэтики придает им особенную прелесть и художественное своеобразие. Спокойная утонченность образов и в то же время классическая прозрачность ткани стиха казались старомодными среди бурных поэтических экспериментов начинающегося XX столетия.
    Талант поэта обретал уверенную силу и самобытность. Несмотря на нерусское происхождение, Ходасевич душой и сердцем врос в русскую культуру. В России он видел свое начало и жизнь свою не мог отделить от нее:

    Учитель мой — твой чудотворный гений,
    И поприще — волшебный твой язык.
    “Не матерью, но тульскою крестьянкой. .

--> ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ <--

К-во Просмотров: 2292
Найти или скачать Грустный жизненный путь Владислава Ходасевича