Шире шаг, Маэстро

    Притворяшка Солодовников опять опаздывал на работу. Опаздывал он почти каждый день. Главврач, толстая Анна Афанасьевна, говорила:
     -- Солодовников, напишу маме!
     Солодовников смущался; Анна Афанасьевна (Анфас -- называл ее Солодовников в письмах к бывшим сокурсникам своим, которых судьба тоже растолкала по таким же углам; они еще писали друг другу, жаловались и острили) приходила в мелкое движение -- смеялась. Молча. Ей нравилось быть наставником и покровителем молодой врача, молодого дон-жуана. Солодовников же, наигрывая смущение, жалел, что редкое дарование его -- нравиться людям -- пропадает зря: Анфас не могла сыграть в его судьбе сколько-нибудь существенную роль; дай бог ей впредь и всегда добывать для больницы спирт, камфару, листовое железо, радиаторы для парового отопления. Это она умела. Еще она умела выковыривать аппендицит, Солодовникову случалось делать кое-что посложнее, и он опять жалел, что никто этого не видит. "Я тут чуть было не соблазнился на аутотрансплантацию, -- писал он как-то товарищу своему. -- Хотел большую подкожную загнать в руку -- начитался новинок, вспомнил нашего старика. Но. . . и но: струсил. Нет, не то: зрителей нет, вот что. Хучь бей меня, хучь режь меня -- я актер. А моя драгоценная Анфас -- не аудитория. Нет".
     Солодовников спешил. Мысленно он уже проиграл утреннюю сцену с Анной Афанасьевной: он нахмурится виновато, сунется к часам. . . Вообще он после таких сценок иногда чувствовал себя довольно погано. "Гадкая натура, -- думал. -- Главное, зачем! Ведь даже не во спасение, ведь не требуется!" Но при этом испытывал и некое приятное чувство, этакое дорогое сердцу успокоение, что -- все в порядке, все понятно, дело мужское, неженатое.
     Солодовников взбежал на крыльцо, открыл тяжелую дверь на пружине, придержал ее, чтоб не грохнула. . . И, раздеваясь на ходу, поспешил к вешалке в коридоре, И когда раздевался, увидел на белой стене, противоположной окну, большой -- в окно -- желтый квадрат. Свет. Солнце. . . И как-то он сразу вдруг вспыхнул в сознании, этот квадратный желтый пожар, -- весна! На дворе желанная, милая весна, Летел по улице, хрустел ледком, думал черт знает о чем, не заметил, что -- весна. А теперь. . . даже остановился с пальто в руках, засмотрелся на желтый квадрат. И радость, особая радость -- какая-то тоже ясная, надежная, сулящая и вперед тоже тепло и радость -- толкнулась в грудь Солодовникова. В той груди билось жадное до радости молодое сердце. Солодовников даже удивился и поскорей захотел собрать воедино все мысли, сосредоточить их на одном; вот -- весна, надо теперь подумать и решить нечто главное. Предчувствие чего-то хорошего охватило его. Надо только, думал он, собраться, крепко подумать. Всего двадцать четыре года, впереди целая жизнь, надо что-то такое решить теперь же, когда и сила есть, много, и радостно, И весна. Надо начать жить крупно.
     Солодовников прошел в свой кабинетик (у него стараниями все той же добрейшей Анны Афанасьевны зачем-то был свой кабинетик), сел к столу и задумался, Не пошел к Анне Афанасьевне. Она сейчас сама придет.
     Ни о чем определенном он не думал, а все жила в нем эта радость, какая вломилась сейчас -- с весной, светом -- в душу, все вникал он в нее, в радость, вслушивался в себя. . .

--> ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ <--

К-во Просмотров: 4636
Найти или скачать Шире шаг, Маэстро