Поликушка

- Как ты не хочешь понять, Егор Михайлов, - сказала она,- я вовсе не желаю, чтобы Дутлов пошел в солдаты. Кажется, сколько ты меня знаешь, ты можешь судить, что я все делаю, что могу, для того чтобы помочь своим крестьянам, и не хочу их несчастья. Ты знаешь, что я всем готова бы пожертвовать, чтоб избавиться от этой грустной необходимости и не отдавать ни Дутлова, ни Хорюшкина. (Не знаю, пришло ли в голову приказчику, что, для того, чтоб избавиться от этой грустной необходимости, не нужно жертвовать всем, а довольно трехсот рублей; но эта мысль легко могла прийти ему. ) Одно только скажу тебе, что Поликея я ни за что не отдам. Когда, после этого дела с часами, он сам признался мне и плакал и клялся, что он исправится, я долго говорила с ним и видела, что он тронут и искренно раскаялся. ("Ну понесла!"-подумал Егор Михайлович и стал рассматривать варенье, которое у нее было положено в стакан воды: апельсинное или лимонное? "Должно быть, с горечью", - подумал он. ) С тех пор вот семь месяцев, а он ни разу пьян не был и ведет себя прекрасно. Мне его жена говорила, что он другой человек стал. И как же ты хочешь, чтобы я теперь наказала его, когда он исправился? Да и разве это не бесчеловечно отдать человека, у которого пять человек детей и он один? Нет, ты мне лучше не говори про это, Егор. . . И барыня запила из стакана. Егор Михайлович проследил за прохождением воды через горло и затем возразил коротко и сухо: - Так Дутлова назначить прикажете? Барыня всплеснула руками. - Как ты не можешь меня понять? Разве я желаю несчастья Дутлова, разве я имею что-нибудь против него? Бог мне свидетель, как я все готова сделать для них. (Она взглянула на картину в углу, но вспомнила, что это не бог: "Ну да все равно, не в том дело", - подумала она. Опять странно, что она не напала на мысль о трехстах рублях). Но что же мне делать? Разве я знаю, как и что? Я не могу этого знать. Ну, я на тебя полагаюсь, ты знаешь, чего я хочу. Делай так, чтобы все были довольны, по закону. Что ж делать? Не им одним. Всем бывают тяжелые минуты. Только Поликея нельзя отдать. Ты пойми, что это было бы ужасно с моей стороны. Она бы еще долее говорила, - она так одушевилась; но в это время в комнату вошла горничная девушка. - Что ты, Дуняша? - Мужик пришел, велел спросить у Егора Михалыча прикажут ли дожидаться сходке? - сказала Дуняша и сердито взглянула на Егора Михайловича. ("Экой этот приказчик,-подумала она,-растревожил барыню; теперь опять не даст заснуть до второго часа". ) - Так поди, Егор,- сказала барыня,- делай, как лучше. - Слушаю-с. (Он уже ничего не сказал о Дутлове. ) А за деньгами к садовнику кого прикажете послать? - Петруша разве не приезжал из города? - Никак нет-с. - А Николай не может ли съездить? - Тятенька от поясницы лежит, - сказала Дуняша. - Не прикажете ли мне самому завтра съездить? - спросил приказчик. - Нет, ты здесь нужен, Егор. (Барыня задумалась. ) Сколько денег? - Четыреста шестьдесят два рубля-с. - Поликея пошли, - сказала барыня, решительно взглянув в лицо Егора Михайлова. Егор Михайлов, не открывая зубов, растянул губы, как будто улыбался, и не изменился в лице. - Слушаю-с. - Пошли его ко мне. - Слушаю-с, - и Егор Михайлович пошел в контору. II Поликей, как человек незначительный и замаранный, да еще из другой деревни, не имел протекции ни через ключницу, ни через буфетчика, ни через приказчика или горничную, и угол у него был самый плохой, даром что он был сам-сём с женой и детьми. Углы еще покойным барином построены были так: в десятиаршинной каменной избе, в середине, стояла русская печь, кругом был колидор (как звали дворовые), а в каждом углу был отгороженный досками угол. Места, значит, было немного, особенно в Поликеевом углу, крайнем к двери. Брачное ложе со стеганым одеялом и ситцевыми подушками, люлька с ребенком, столик на трех ножках, на котором стряпалось, мылось, клалось все домашнее и работал сам Поликей (он был коновал), кадушки, платья, куры, теленок и сами семеро наполняли весь угол и не могли бы пошевелиться, ежели бы общая печь не представляла своей четвертой части, на которой ложились и вещи и люди, да ежели бы еще нельзя было выходить на крыльцо. Оно, пожалуй, и нельзя было: в октябре холодно, а теплого платья был один тулуп на всех семерых; но зато можно было греться детям бегая, а большим работая, и тем и другим-взлезая на печку, где было до сорока градусов тепла. Оно, кажется, страшно жить в таких условиях, а им было ничего: жить можно было. Акулина обмывала, обшивала детей и мужа, пряла и ткала и белила свои холсты, варила и пекла в общей печи, бранилась и сплетничала с соседями. Месячины доставало не только на детей, но еще и на посыпку корове.

К-во Просмотров: 14985
Найти или скачать Поликушка
© 2010-2019 «Cwetochki.ru»