Курсовая работа: Мир былинного эпоса

Это один из основных законов поэтики и былин, и сказок, и песен – народного, коллективного творчества вообще. Только при таких условиях – устойчивости основных характеров, психологических типов, сюжетов и такой же устойчивости поэтических средств и основных «общих мест» – былины могли сохраняться веками. Не забудем – при устном бытовании, передававшиеся из уст в уста. Известно, что от Ирины Андреевны Федосовой было записано тридцать тысяч стихотворных строк – целая русская «Илиада». («Грамотой я не грамотна, зато памятью я памятна» – так говорила она сама.) Трофим Григорьевич Рябинин знал двадцать три былины общей сложностью более пяти тысяч строк. А самый «средний» размер былин – пятьсот – шестьсот строк, самый большой – более тысячи (в «Михайло Потыке» Никифора Прохорова – тысяча сто двадцать девять стихотворных строк).

Случаи замены, замещения одного героя другим крайне редки. А причины таких замещений в большинстве своем чрезвычайно серьезны.

Так, считается, что одного из самых древних мифических героев – Волха Всеславьевича, обладающего способностью оборачиваться (обвертоватца) в кого угодно – хоть в волка, хоть в ворона, хоть в муравья (он оборотень, а этот закон всеобщего оборачивания, превращения составляет основу основ языческого мировоззрения), в более поздних былинах «заменил» Вольга Святославгович. И Вольга тоже может птицей соколом летать под облака, волком рыскать по полям – иными словами, обладает такой же сверхъестественной силой, как и Волх Всеславьевич. А вот соху, самую обыкновенную крестьянскую соху ему поднять не под силу. Все его мудрости – ничто в сравнении с крестьянской силой Микулы Селяниновича.

Или другой классический пример – былины о Святогоре. И Святогор, как Волх, как Вольга, может все, вот только сумочку переметную ему не поднять, обыкновенной тяги земной не преодолеть. И далеко не случайно в одном из вариантов эту сумочку переметную без труда поднимает все тот же Микула Селянинович.

Крестьянин Микула Селянинович, как и крестьянский сын Илья Муромец, считаются поздними эпическими образами (в сравнении со Святогором, Волхом или Михайло Потыком). Это уже как бы итог развития русского народного эпоса, его высшие достижения.

Именно Илье Муромцу суждено было заменить в народном сознании древнейший мифологический образ Святогора, ему Святогор передает свою силу. Но Илья в высшей степени странный наследник: он отказывается принять силу Святогора (если и принимает, то только полсилы), он не хочет обладать такой необыкновенной, явно сверхъестественной силой. И удивительная вещь: вся былина о встрече Ильи Муромца со Святогором от начала до конца построена на последовательном умалении образа Ильи Муромца, умалении самого популярного народного героя. Целый ряд сравнений – и блестящих сравнений! – должны убедить нас в том, насколько Илья Муромец меньше, слабее Святогора: и удары его легендарной палицы для Святогора что мухи укус, и сам-то Илья со своим конем богатырским умещается в кармане Святогора. А вывод и вовсе неожиданный для богатырского эпоса: погибает не слабейший, а сильнейший, именно сильнейший обречен.

Обратим внимание и на то, как он погибает. Ведь Святогора никто не побеждает, это никому не под силу,- он сам ложится в гроб. В лучшем случае, он мог бы еще передать свою силу Илье Муромцу, но и от этого Илья отказывается.

Так языком символов и аллегорий выражено в былинах о встречах Микулы Селяниновича и Ильи Муромца со Святогором сложнейшее явление духовной и исторической жизни народа, когда смена героев становится олицетворением смены целых эпох и мировоззрений. Уходила в прошлое эпоха древнейших языческих мифов и представлений, а с ней уходили в прошлое и ее титанические образы, на смену которым приходили уже другие героические образы. Приходится только удивляться, насколько неожиданно и «мирно» решен в народном эпосе этот конфликт, исход которого вполне мог бы быть и иным: сражения, гибель, проклятия – все это тоже достаточно хорошо известно в мировом эпосе в подобных же ситуациях. Столь же характерно и то обстоятельство, что новые герои в сравнении с прежними – более земные, реальные, неразрывно связаны с тягой земной (что и подчеркнуто в былинах). Они почти не совершают сверхъестественных чудес, хотя и вступают в борьбу с Соловьями-разбойниками и Кащеями, но даже в этих случаях все их богатырские подвиги вполне реальны, включая богатырские палицы в сорок пудов (в 640 килограммов). Это не фантастика, а обыкновенная былинная гипербола.

Мифология, народная фантазия, миросозерцание, огромная поэтическая и музыкальная культура – все это нашло свое выражение в былинах. И реальная жизнь тоже – обычаи, быт, нравы Киевской, Новгородской, Владимиро-Суздальской и Московской Руси.

И русская история! Только в особой, народной, ее трактовке, в особом восприятии и выражении – фольклоризированная история. В противоположность сказке, которая, как принято считать, не имеет почти никаких точек соприкосновения с историей.

Именно на этом основании былина и сказка считаются принципиально разными видами народного творчества. «Сказка – складка, песня – быль» – эта народная пословица еще в начале XIX века была положена в основу жанрового разделения сказок и былин.

Подобное разделение действительно крайне удобно при жанровых классификациях фольклора. Ведь хорошо известно, что одним из непременных условий бытования былинного и вообще эпического творчества всегда была вера в реальность происходящего в былинах.

Тому есть несколько более чем убедительных примеров.

Д. Соколов, один из корреспондентов алтайского собирателя С.И. Гуляева, в письме к нему от 23 февраля 1860 года сообщает такую интересную подробность о записи двух былин про Алешу Поповича и Суханьшу Замантьева. «Посылаю Вам при сем,- пишет он,- две побывальщины или сказки, не знаю, как правильно назвать, списанные ныне со слов старика-крестьянина случайно. Этот старик нищий жил по просьбе моей у меня 12 недель. Однажды вечером я, чувствуя себя хорошо, начал рассказывать бывшим со мною про великого князя Дмитрия Ивановича, как он победил Мамая. И лишь только кончил, как старик закричал, что я вру, и стал объяснять по-своему (как это Вы увидите из второй побывальщины) и при этом сказал с уверенностью, что на поле Куликове и доныне костей надуло горы, а костей по всему полю, как снегу белого...»

Примерно так же, но уже в конце XIX столетия реагировал сын Трофима Григорьевича Рябинина Иван Рябинин, выступавший с исполнением былин в России и за границей (в фонограмм-архиве Пушкинского дома хранится запись его исполнения былин о Вольге и Микуле, об Илье Муромце и Соловье-разбойнике). Однажды его спросили:

- И ты веришь, что все это правда, о чем в былинах поется? Он ответил:

- Знамо дело – правда, а то – кака же потреба и петь их? – И добавил: – В те-то времена, поди, чаво не было!

А вот еще один, не менее характерный, пример.

Когда в 1915 году «вещая старушка» (так назвал сказительницу Марию Дмитриевну Кривополенову С.Т. Коненков, создавший ее замечательный скульптурный портрет) впервые оказалась в Москве, по которой разъезжали отнюдь не былинные богатырские кони, а автомобили и стояли отнюдь не княжеские терема и палаты, а многоэтажные дома, она именно в Москве нашего, XX столетия увидела не отрицание, а, наоборот, подтверждение своим древним былинам.

Всю жизнь на далекой Пинеге она пела о каменной Москве – и вот сама убедилась, своими глазами увидела:

- Уж правда, каменна Москва, дома каменны, земля каменна...

Как описывают современники, она все «выходила и высмотрела». Побывала в Кремле (недавно обнаружена ее фотография: М.Д. Кривополенова на Соборной площади Кремля вместе с собирательницей О.Э. Озаровской), увидела гробницу Ивана Грозного, даже нашла могилу его второй жены Марьи Темрюковны, о которой пела веселую скоморошину «Кострюк», заканчивающуюся такими словами:

Начало формы

Да не дай бог бывати здесь

У царя в каменной Москвы

Да не детям, не внучатам,

Да не внучатам, не павнучатам.

Конец формы

И вдруг сама здесь оказалась. Каменный мост она назвала Калиновым мостом (как в былине) и была твердо убеждена, что, стоя на нем, кроткий царь Федор Иванович промолвил:

К-во Просмотров: 464
Бесплатно скачать Курсовая работа: Мир былинного эпоса